Информационные материалы для подготовки студентов

Расскажи одногруппникам: + 200 к карме:

Проблема адаптации русских эмигрантов а Маньчжурии, в произведениях семьи Ильиных





Содержание

Введение 3

Глава 1. основы формирования эмигрантов в Маньчжурии 7

1.1 Исторические предпосылки формирования эмигрантов в Маньчжурии 7

1.2 Русские эмигранты в Маньчжурии. Масштабы и последствия возвратной миграции из Китая в СССР 17

Глава 2. Социальная адаптация русских эмигрантов в Маньчжурии 36

2.1 Социальная адаптация русских эмигрантов в Маньчжурии. (1920г) 36

2.2 Социальная адаптация русских эмигрантов в Маньчжурии. (1930) 49

Заключение 57

Введение

Складывание мощной российской эмигрантской диаспоры на территории Маньчжурии, достигавшей в начале 1920-х гг. по некоторым-подсчетам 400-500 тыс. чел, актуализировало проблемы межэтнического взаимодействия, формирования образа «другого» в условиях этнически и культурно чуждой для русских среды. Образ «другого» можно рассматривать как нечто противоположное образу «себя», выраженное в наборе характеризующих действительные или мнимые черты чуждого окружения представлений. Формирование образа «другого» (а составной его частью является и образ «врага») процесс сложный и неодномоментный. Набор составляющих элементов этого образа может в известной мере варьироваться в пределах различных групп изучаемого сообщества, и даже в пределах территориальных рамок размещения эмигрантской диаспоры. В частности, важно отметить, что формирование образа «другого» в среде российской эмигрантской диаспоры в Харбине, являвшимся, по сути, русским городом с соответствующей этнокультурной атмосферой, в известной степени отличалось от того же процесса в среде русского населения в зоне КВЖД и тем более за ее пределами.

Основным источником для нас явился дневник Иосифа Сергеевича Ильина. Выходец из дворян, он окончил Морской кадетский корпус и военное училище, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах, в чине полковника армии А.В. Колчака, он вместе с семьей эвакуировался в Харбин в феврале 1920 г. Дневник И.С. Ильина вещь по истине уникальная как по объему информации (более десяти толстых тетрадей), так и по временному охвату - 1920-1938 гг., то есть большая часть четвертивекового периода существования российского эмигрантского сообщества в Маньчжурии.

Дневник, являясь источником глубоко субъективным, между тем, как отмечают работающие в рамках феноменологической парадигмы авторы, содержит оценочную информацию, замкнутую на ценностно-смысловой горизонт той социальной (этносоциальной) группы, к которой принадлежит автор. Данное утверждение вполне подтверждается сравнением оценочной информации дневника Ильина с информацией других видов источниковличного происхождения, исходящих из эмигрантской среды, таких как мемуары, воспоминания, биографические интервью.

Дневник Иосифа Сергеевича начинается описанием прибытия семьи Ильиных в Харбин в феврале 1920 г. Город чужой для них, как и для тысяч других беженцев, где нужно было начинать свою жизнь едва ли не с нуля, но в то же время русский город, «сохранивший в полной неприкосновенности весь старый русский быт. Словно под стеклянным колпаком в каком-нибудь музее». Русский характер Харбина, сохранение здесь прежнего социального и культурного контекстов, а также нежелание (а иногда и неспособность) китайских властей активно вмешиваться в жизнь русской колонии способствовали тому, что в эмигрантском сознании в отношении китайцев не оформился четкий образ «другого». Китай выступал скорее фоном, на котором развивалась жизнь русской колонии, нежели структурообразующим элементом социально-культурной реальности.

В первые месяцы и даже годы жизни в Харбине Китай и его жители почти не отражались на страницах дневника Ильина. Редким исключением явилось описание поездки в китайскую часть города - Фудзядань, как кратковременное пребывание в совершенно ином мире, оставившее между тем незначительное впечатление. Позиционирование в рамках дихотомии «мы - они» происходило прежде всего по линии «эмигранты-беженцы - русские старожилы Харбина». Февраль 1920 г.: «...Ядо сих пор не могу свыкнутьсяс Харбином и здешней жизнью. Тут живут так, как будто ничего и не произошло... Мы явившиеся «оттуда» столь неожиданно просто какие-то диковинные звери, или особой породы люди! ...я стал замечать, что в душе начинает пробуждаться чувство... похожее на своего рода большевизм, а именно: озлобление против всех этих людей, ничего не испытавших, ничего не видевших, ничего не потерявших!». Октябрь 1920 г.: «Жизнь в Харбине идет каким-то двойным путем. Прежде всего, сохранившийся... почти в полной неприкосновенности старый Харбин со всем своим бытом, укладом жизни, со своим течением дней, месяцев, гг Другая [часть] -мы беженцы. Как будто бы внесли оживление, как будто бы с нами хлынула и известная культура, ведь тут в Харбине ни в одном доме нет ни одной книги кроме «Нивы» и приложений!» \

К середине 1920-х гг. ситуации в бывшей полосе отчуждения КВЖД значительно изменилась. После падения последнего «белого острова» в России - Приморья в 1922 г. и эвакуации в Китай нескольких десятков тысяч человек численность российской эмигрантской колонии в целом стабилизировалась, а различия между беженцами и старожилами значительно сгладились. В то же время советское правительство начало наращивать свое экономическое и политическое присутствие в регионе, что выразилось прежде всего в восстановлении позиций российской стороны на КВЖД. Усиление советского присутствия привело к поляризации российской колонии в Маньчжурии на сторонников советской власти и ее противников. Ильин отмечал в конце 1924 - начале 1925 гг.: «Боже, как изменились вокруг лица! Глаза бегают, вид испуганный, разговаривать боятся, некоторые сторонятся! Говорят, что у многих давным-давно припасены совпаспорта и, главным образом, среди тем, кто больше всех кричал ov "непримиримости "». «Берут паспорта генерал Касаткин, Бутов, Богданов, Зефиров - все омичи... китайских подданных, дай Бог, чтобы набралось до двух тысяч, вся же масса стремится осоветится».

Цель исследования: изучение проблемы адаптации русских эмигрантов в Маньчжурии, в произведениях семьи Ильиных.

Задачи исследования:

рассмотреть исторические предпосылки формирования эмигрантов в Маньчжурии;

осветить проблемы русских эмигрантов в Маньчжурии. Масштабы и последствия возвратной миграции из Китая в СССР.

охарактеризовать социальную адаптацию русских эмигрантов в Маньчжурии. (1920г);

проанализировать социальную адаптацию русских эмигрантов в Маньчжурии. (1930).

Заключение

На протяжении 1920-х гг. китайцы в качестве объекта «другого» появляются на страницах дневника Ильина лишь несколько раз. При этом никакого более или менее четкого образа с соответствующим набором характеристик и черт мы не видим. Так, за пределами Харбина китайцы выступают, как нечто чуждое русским в социально-культурном отношении. Во время поездки в Северный Китай в 1926 г. Ильин отмечает: «милый Харбин, это подлинный русский город по сравнению с тем, что делается здесь..., со всех сторон выпирает китайщина». В периоды обострения отношений между русскими и китайцами эта чуждость перерастает во враждебность, и китайцы приобретают характерные черты образа «врага». В начале 1920-х гг. после отмены особых прав для русского населения в Маньчжурии оно стало на некоторое время объектом разнообразных злоупотреблений и насилия со стороны китайских властей, что весьма болезненно воспринималось эмигрантской общественностью. В частности, Ильин неоднократно с горечью подчеркивает полное бесправие русских и неприязненно отзывается о действиях китайских властей. Похожая ситуация складывается в 1929 г. в период советско-китайского конфликта вокруг КВЖД, вылившегося в крупномасштабные военные действия на китайской территории. Ильин отмечает, что «по городу ходить можно только до 12 ночи, так как объявлено военное положение.... Ежедневно грабежи, побоища и насилия...». И дальше особенно показательно: «"конфликт'' кончается далеко не благополучно для китайцев. И вот странное ощущение еще раз: с одной стороны радуешься, что красные не добрались до Харбина, с другой как приятно, что китайцы побеждены русскими...».

По-другому обстояло дело в отношениях между русских эмигрантами и японцами. В 1920-е гг. эмигрантское сознание практически не выделяло японцев как особый элемент социально-культурного пространства Харбина. Дневник Ильина в этом отношении, несмотря на субъективизм оценок, дает нам неоценимый материал об эволюции представлений и складывании образа японца и Японии в сознании русского эмигранта. Начиная с1926 г. Ильин достаточно тесно контактировал с японцами сначала в Харбине, а затем в Чанчуне. В 1926-1928 гг. он работал в Русско-японском институте в Харбине и Японском консульстве. Заподозрить Ильина в ненависти ко всему японскому очень сложно. Он с интересом занимается изучением японского языка у жены заведующего библиотекой ЮМЖД Курио, хотя и не воспринимает это вполне серьезным занятием. Составляет сборник японских сказаний (по-видимому, используя перевод-подстрочник), который в дальнейшем был издан. И в то же время японцы для Ильина, в отличие от китайцев, выступают чем-то устойчиво противоположным, чуждым и в дальнейшем даже враждебным русским. В 1937 г. Ильин пишет: «...Японцы очень тупы и неодаренны. Они берут сухой зубрежкой, упорством и нечеловеческой усидчивостью. В японском классе не чувствуется даровитости, блеска, интереса к формам жизни, к окружающему миру...» 2. И несколько дальше: «...японцы очень внимательны, стараются, но необычайно тупы и это очень чувствуется. Наши русские головы совсем другое: я помню простых полуграмотных солдат, юнкеров в школе прапорщиков с 2-4 классами начального училища - никакого сравнения! Чувствуется что-то живое; понимание, быстрая любопытствующая мысль, сообразительность, острота смысла, а у этих ничего!».

В дальнейшем негативизм в оценках японцев на страницах дневника Ильина еще более возрастает. В 1928-1929 гг. Иосиф Сергеевич служил в Чанчуне чиновником особых поручений при Квантунском генерал-губернаторстве. Чанчунь после русско-японской войны 1904-1905 г. имел большое значение для японцев, являясь начальным пунктом Южно-Маньчжурской железной дороги, и потому японское влияние здесь было весьма сильным. Чанчунь для Ильина явился чем-то противоположным Харбину, с крайне редким русским населением, «влачащим жалкое существование и еле зарабатывающим себе на пропитание. Все, что было мало-мальски более энергичного, или все, кто имел хоть малейшую возможность, отсюда выбрались в Харбин, Шанхай, Тяньцзин». Главную причину такого положения дел Ильин, по-видимому, видит в японцах, поскольку «лучшего всего у них уживаются люди абсолютно аморальные и подлые, чем, кажется, хуже человек, тем он пользуется большим фавором у японцев!». Проживая в Чанчуне, Ильин дает несколько дополнительных характеристик японцам. «Вообще у японцев шпионаж всюду и везде и где только можно они имеют «осведомителей». ...следят за всеми, никому не верят, следят даже друг за другом!». «У японцев нет ни малейшего гражданского мужества - они низки и подлы, покрывают друг друга и никогда не сознаются до последней возможности в совершенном поступке». «...нет и скромности - японцы страшно мнят о себе, необыкновенно самонадеянны и хвастливы... Больше: они считают, что японский народ будущий владетель мира и верят в японский мессионизм».

В конце 1931 г. японская Квантунская армия оккупировала Маньчжурию, инициировав здесь создание нового государства - Маньчжоу Го. Российская эмигрантская колония неоднозначно восприняла японскую оккупацию и образование нового государства. Определенная часть рядовых эмигрантов и представителей политической элиты восторженно реагировали на все происходившее. Харбинские газеты писали о новой жизни маньчжурского края, о высоком энтузиазме жителей в создании нового-государства. Ильин отметил в марте 1932 г. в своем дневнике: «...в день прихода японцев целая группа русских, среди которых были студенты, пресловутые фашисты и различные «монархисты», перед японским консульством орали «банзай» и махали японскими флагами...». На коронации императора Маньчжоу Го Пу И с верноподданническими заявлениями выступили генералы В.А. Кислицин и Г.А. Вержбицкий, архиепископ Мелетий и др. Белоэмигрантские идеологи В.Ф. Иванов, В.В. Энгельфельд превозносили государственный строй Маньчжурской империи как образец для «освобожденной России». Другая часть эмигрантов отнеслась к изменениям в Маньчжурии весьма настороженно, воспринимая их даже как угрозу существованию русской колонии. К этой группе принадлежал и И.С. Ильин, который считал, что «приход японцев знаменует для русских совершенную и навсегда потерю Маньчжурии и что японцы нас тоже отсюда выжмут, но только уж наверняка, не дав нам возможности попросту тут существовать... ».

Реформы первой половины 1930-х гг. в Маньчжурии, проводимые японской администрацией, показали, что цели, которые преследовали японцы далеко не всегда и не во всем соответствовали устремлениям российской эмиграции. Стремясь использовать антисоветский потенциал эмиграции японские военные власти, не учитывая интересы русского населения, начали подталкивать процесс политической консолидации этой в сущности разрозненной и пестрой массы. Такая политика отрезвила многих, кто ждал от японцев гарантий прав русского населения в пределах Маньчжоу Го как национального меньшинства. С середины 1930-х гг. начался интенсивный отток русского населения из Маньчжурии.

Изменение ситуации в Маньчжурии, в очередной раз создавшей препятствия для нормального существования российской эмигрантской колонии, способствовало изменению, как образа «себя», так и образа «другого» в эмигрантском сознании. На первый план в эмигрантском дихотомич-ном противопоставлении «мы - они» выходят японцы, приобретающие в течение 1930-х - начале 1940-х гг. все более устойчивую маркировку в образе«врага». В данном случае дневник Ильина при всей его индивидуальности демонстрирует дальнейшую эволюцию, характерную для сознания русского эмигранта.

Первой отличительной чертой записей Ильина 1930-х гг. является практически полное неприятие проводимых японскими властями преобразований в Маньчжурии, которые рассматриваются как постепенное наступление на права русских эмигрантов и угрозу самому существованию русской колонии. Описывая приезд в Харбин в январе 1933 г. главнокомандующего Квантунской армии, когда жизнь всего города была буквально парализована, улицы перекрыты, лишнее население с улиц удалено, закрыты магазины, кафе, парикмахерские и т.д., Ильин отмечает: «не подлежит никакому сомнению, что деление на расы - белую и цветные не напрасно. По своим умственным, духовным и моральным качествам белая раса стоит на высшей ступени и уже за ней располагаются все остальные...».

В 1935 г. в Маньчжурии создается Бюро русских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ), в функции которого входило представление интересов эмигрантов перед властями и консолидация эмигрантского населения для участия в реализации общегосударственных задач. Каждый эмигрант должен был зарегистрироваться в Бюро, а поскольку многие не спешили с регистрацией Бюро, по словам Ильина, «пустилось на провокации и угрозы... Теперь оказывается каждый не зарегистрированный военный будет рассматриваться как вредитель... Картина ясная - желание стоящих за спиной [Бюро] во что бы то ни стало заставить русских стать на сторону тех, кто является хозяевами положения... Тут расчет такой: напугать, чтобы все бросились регистрироваться и тогда инсценировать эмигрантскую «сплоченность» и из нее состряпать покорную, послушную, не столько лояльную, но и услужливую толпу... Ужасно жить в такое время, еще горше, что родился русским».

В 1936 г. Ильин пишет о беззакониях, которые творят японцы, обсчитывают, обманывают, недоплачивают, и «все их начинают ненавидеть». «...Вообще арестовать может всякий - и чиновник, и служащий магазина, и полицейский, и жандарм, и солдат - лишь бы это был японец!».

В 1936 г. для населения Маньчжоу Го были введены обязательные курсы военной самоохраны. Ильин писал по этому поводу: «Завтра в субботу будем с шести вечера сидеть как кроты запершись в одной комнате с завешенным окном. Три ночи подряд жизнь в городе должна прекратиться. Люди да 45 лет, занятые в военной самоохране, целую неделю в форме будут носиться из одного конца города в другой, оторванные от службы, работы; и за это им не дадут ни гроша».

Еще несколько зарисовок 1936 г. «С 1 января часы переводятся на час вперед... Переставлять же время только потому, что в Токио оно на час с лишним разнится столь же логично, как если бы захотеть жить по нью-йоркскому времени и просто приказать всем работать ночью, а спать днем! Трудно представить до чего могут дойти обезьяны, когда вдруг начнут себя воображать людьми». «Дождались и школьной «реформы», начало учебного г. теперь будет с 1 января... Русские эмигрантские*Школы никаких субсидий не получают, денег им никто не дает, а вот приказывать им выполнять идиотские реформы приказывают...». В 1937 г. школьная реформа вновь отразилась в дневнике: «...Итак, принялись вплотную за школы. Все необыкновенно просто и ясно: все школы должны быть одного типа, с общей программой и одним языком - японским!!» Японский представитель на собрании директоров всех школ «подчеркнул о неумении русских воспитывать своих детей, что видно хотя бы по тому, что среди русской молодежи необычайно много наркоманов...».

Ильин пишет о постоянно увеличивающихся поборах с населения, росте цен, сравнивая их с ценами при китайской администрации. 1937 г.: «Жизнь подорожала на 50-70%. Линия замерла совершенно. Станция Яо-мынь, например, сейчас мертвой лежит и по выражению одного железнодорожника, только что там побывавшего, словно корова языком слизнула все былое благополучие. Так везде и во всем». Вообще Ильин достаточно часто сравнивает жизнь при китайской администрации с нынешним положением, замечая, что «при китайцах не было ничего подобного, ибо не было благожелательной почвы. Да был произвол, взяточничество, может быть иной раз насилие..., но китайцы не вводили, да и по существу своему не могли ввести в систему подлость и провокации. Теперь для этого сложилась почва, опора и пожалуйста, немедленно пышным цветом расцвел цветок». На страницах дневника все чаще появляются уважительные оценки Китая и китайцев: «Как можно прожив долго в Китае не любить и не уважать эту страну. Китай мудр, мудр как глубокий старик, который все видел, все знает, все пережил».

Второй важной чертой дневниковых записей Ильина периода 1930-х гг. является постоянное противопоставление русских и японцев, как противоположностей, антиподов. То, что характеризует японскую культуру, по мнению Ильина, это публичные дома и парикмахерские, возникающие сразу вслед за появлением японцев: «Оказывается тут в Ажихэ, на небольшой станции восемь публичных домов!!».

При посещении в 1935 г. станции Ажихэ после продажи КВЖД советской стороной, автор дневника отмечает: «Милое Ажихэ. Опять приехали сгс^а прожить деревенской жизнью полтора месяца. Но какая разница! В железнодорожном поселке тишина и мертвечина. Помню при русских: жизнь, что называется, кипела. Вечерами казенные флигеля светились огнями, слышались голоса, граммофон, пение, гуляли люди. В собрании полно народу... Теперь в этих квартирах поселились японцы. Они как кроты..., мертвый народ. Народ, лишенный всякой одухотворенности, жизни, талантливости. Придет и все умертвит». Зарисовки жизни Харбина второй половины 1930-х гг. носят тот же мертвящий колорит: «Сейчас весь Большой проспект от Собора до Управления железной дороги, Собрания и Коммерческого училища [центр Харбина - С. С.J словно вымер. Никакой жизни, черные силуэты железнодорожных (флигелей, редкий прохожий, шаги которого гулко раздаются в темноте...» .

Ильин постоянно сетует на тяжелое положение эмигрантской общины, совершенно бесправной и беззащитной. И эта «беззащитная и вымирающая эмиграция не только ничего не может сделать, но и не способна ни к какому протесту...»27. Все чаще его внимание обращается к России, единственно с которой он связывает будущее русских в Маньчжурии. Ильин радуется успехам советского оружия в столкновении с японцами на озере Ха-сан, замечая, что Россия «возвратит японцев в прежнее естественное полудикое состояние, охладив их завоевательный пыл».

Эволюционирование представлений о японцах в сторону образа «врага» в эмигрантском сознании способствовало усилению симпатий в отношении Советского Союза, особенно с 1941 г., когда значительная часть русских эмигрантов встала на патриотические («обороннические») позиции. Часть эмигрантов наладили сотрудничество с СССР в деле борьбы с общим врагом.


Популярные, наиболее покупаемые работы:

  1. Анализ влияния занятий различными видами оздоровительной аэробики на организм девушек старшего школьного возраста
  2. Исследование организации и методов антикризисного управления на предприятии (ОАО «179 СУДОРЕМОНТНЫЙ ЗАВОД»)
  3. Ответственность за незаконный оборот наркотиков по УК РФ (анализ ст.228 УК и отграничение от смежных составов)
  4. Распад СССР и образование СНГ
  5. Уголовное право в Древнем Риме
  6. Любовная тема в поэзии В.В. Маяковского
  7. Патентное право
  8. История ферраро-флорентийского собора по воспоминаниям Сильвестра Сиропула
  9. Смертная казнь и пожизненное лишение свободы как её альтернатива
  10. Валидность тестов. Виды и типы валидности. Проблемы расчета валидности
  11. Развитие креативных способностей учащихся на уроках истории
  12. Особенности развития памяти детей дошкольного возраста
  13. Монархия как форма государства
  14. Организация виктимологической профилактики органами внутренних дел
  15. Оплата труда управление на транспорте МВД
  16. Педагогическая адаптация к ДОУ песочная терапия
  17. Особенности института представительства пограничных органов в гражданском процессе
  18. Предпосылки отмены смертной казни в России
  19. Предупреждение органами внутренних дел преступление экстремистской направленности (по материалам регионов) (доработка)
  20. Теория денег у классиков политической экономии ( Тюрго, Смит, Рикардо, Мальтус ,Сэй, Милль)
  21. Профессиональная этика юриста
  22. Семантическая взаимосвязь восприятия цвета и композиции в дизайне советских кино-плакатов как средство выражения их идейно-образного содержания
  23. Фронтовые письма периода Великой Отечественной войны 1941-1945гг.
  24. Становление советского уголовного розыска
  25. Совершенствование социальной работы по формированию здорового образа жизни московской молодежи
Структура реферата:
Как правильно самостоятельно написать:
Как правильно оформить по ГОСТ:
Инструкции по работе с программами: